Главная страница »

Бельгийское масонство и немецкие ложи. Часть 2.

Перевод окончания переписки 1914 года Великого Мастера Великого Востока Бельгии Шарля Магнетта с немецкими Великими Ложами. Потерпев неудачу в начале войны, Магнетт в 1916 году продолжит убеждать немецких Братьев в необходимости расследования военных преступлений в оккупированной Бельгии, но не только не преуспеет в этом, но и будет арестован немецкими властями. После войны он станет основателем Международной Масонской Ассоциации в 1921 году, а также станет президентом Сената Бельгии в 1928 и государственным министром.

Бельгийское масонство и немецкие ложи. Часть 2.
Шарль Магнетт

Перевод начала переписки доступен по ссылке:

Ответ Весьма Достопочтенного Брата Магнетта

Брат Шарль Магнетт,

Великий Мастер Великого Востока Бельгии

Достопочтенным Великим Ложам Германской Империи.

Дорогие и прославленные Братья,

Письмо, которое я имел честь отправить 27 сентября в девять Великих Лож Германии, принесло мне два ответа: один — от Великой Ложи Дармштадта, другой — от Великой Ложи Байройта. Первый представляет собой братское письмо, второй представляет собой простую объективную записку. Оба отклоняют предложение, которое я сделал.

У меня есть все основания полагать, что немецкие масонские власти, которым я адресовал свое обращение, получили его, поскольку оно, должно было дойти до них благодаря услужливому посредничеству консульства Германии в Льеже и нашего Весьма Дорогого Брата Бангеля из Франкфурта-на-Майне, которому я выражаю благодарность за эту передачу.

Поэтому я могу рассматривать молчание семи Великих Лож, которые не сочли нужным ответить мне, как отказ от предложений, содержащихся в моем письме, и поступать соответственно.

Я также принимаю во внимание, что резоны, приведенные двумя Великими Ложами, которые были достаточно любезны, чтобы ответить мне, ровно такие же, что побудили остальных ответить мне молчаливым отказом, о котором свидетельствует их тишина.

Мой долг изучить эти резоны и обратить внимание наших немецких Братьев на слабость аргументов, которые они мне противопоставляют.

Прежде всего я должен поблагодарить моих выдающихся коллег из Великих лож Дармштадта и Байройта за то, что они пожелали признать мое предложение вдохновленным исключительно искренними и глубокими масонскими чувствами.

Мне остается лишь обратить внимание на практические основания, которые мешают им придать этим чувствам внешнее и эффективное проявление.

Меня спрашивают, где было масонство Бельгии, Англии и Франции в то время, когда эта злодейская война развязывалась против Германии.

Очевидно, что сейчас не место и не время обсуждать, была ли эта прискорбная война развязана Германией или против нее. Достаточно сказать, не желая официально высказываться по этому серьезному вопросу, что попрание бельгийского нейтралитета анонсировалось много лет, что военные власти считали это неизбежным, и что многие немцы считали, что, если бы война не началась, усиление военной мощи России, Франции и даже маленькой Бельгии сделало бы войну против Германской Империи в ближайшем будущем более чем успешной.

Мы могли бы напомнить, что Германия не пожелала присоединиться к предложению о конференции европейских держав, направленной на урегулирование конфликта, возникшего между Австро-Венгрией и Сербией, и это обострение стало поводом, если не причиной, колоссального международного сражения, сотрясающего сейчас весь мир.

Но не это является полем для дискуссии, и я не хочу более указывать на подобные вещи: я намерен ограничиться чисто масонской областью.

Так что мне не нужно отвечать за позицию английского или французского масонства.

Будучи Великим Мастером бельгийского масонства, я торжественно и искренне заявляю, и подтверждаю, что оно постоянно и всеми силами боролась с этим ужасным бедствием войны. В наших политических советах масонство не имеет прямого действия, как я знаю, не более, чем в землях Империи.

И, если бы ему удалось оказать серьезное влияние и предположить, что это влияние могло быть оказано в направлении, противоположном единодушию бельгийской нации, внезапность событий помешало бы ему предпринять какие-либо полезные усилия.

Мы не должны забывать, что бельгийское масонство ежегодно проводит торжественное заседание — Праздник Мира, посвященный первой конференции в Гааге.

Не стоит забывать, что Великий Восток Бельгии, первым из масонских держав, решил быть официально представленным на международном масонском собрании за Мир, которое должно было состояться в этом году с 14 по 19 августа во Франкфурте-на-Майне, к которому должны были присоединиться более шестидесяти Достопочтенных немецких Лож.

Более того, я не знаю, возникали ли дискуссии по поводу соответствующего отношения противников на территории Англии, Франции или Германии, и это именно в бедной Бельгии произошли бесчинства и зверства, которые тронули мое сердце как человека и масона.

В конце концов, я не сомневаюсь, хотя и не обладаю возможностями кого-либо обязывать в этом вопросе, что английское и французское масонство не совсем расположены к серьезному и беспристрастному расследованию фактов, которые потрясли цивилизованный мир.

Разногласия связаны именно с этими фактами, их серьезностью и ответственностью их авторов.

Я надеялся и до сих пор верю, что эти разногласия можно разрешить, приняв мои предложения.

В самом деле, я отмечаю, что вы считаете само собой разумеющимся и твердо установленным, что ответственность за все произошедшие прискорбные факты, как и за саму войну, ложится на врагов Германии.

Вот и весь вопрос: он не решается даже энергичными утверждениями; на него еще предстоит ответить.

Я ни на минуту не сомневаюсь ни в вашей убежденности, ни в искренности ваших утверждений, я просто имею в виду следующее:

Вы не видели, вы не слышали.

Вы опирались на утверждения, истории, газетные сообщения.

Вы слышали только один голос, один звон, один звук.

И вы высказываетесь. Однако разве вы не знаете, что хороший судья не принимает решения и не выносит приговор до тех пор, пока не выслушает все вовлеченные стороны?

Не думайте, что мы здесь находимся под внушением и обманом прессы союзных стран.

Их издания доходят до нас лишь изредка и с трудом, хотя немецкая печать распространяется и широко читается в нашей стране.

Поэтому у нас есть информация для сравнения, критики и оценки.

И тем не менее я не хочу произносить, не хочу формулировать приговор.

Тот, кто имеет честь писать эти строки, видел сам, слышал своими ушами, узнал самостоятельно.

И, несмотря на это, он оставляет в стороне свое суждение, он спрашивает только об одном: мы в противовес стремимся освещать беспристрастным, ослепляющим, исчерпывающим, всеохватывающим светом, который не оставит ничего из содеянного в тени.

Зачем отказываться от этого света? Не боитесь ли вы услышать, что если вы не хотите его, значит, вы его боитесь?

Вы также говорите мне, что не верите, что немецкие солдаты способны на эксцессы, в которых их обвиняют. Очевидно, что мы уважаем ваше убеждение в этом отношении, но все же поскольку существуют противоположные утверждения и свидетельства, почему бы не довериться состязательной проверке, которую легко провести, и которая, несомненно, заставит вашу веру разбиться о невиновность ваших солдат?

Что касается меня, я не имею ни малейшего опасения, что комиссия, которая будет изучать и проверять эти свидетельства может быть обвинена в шпионаже с обеих сторон: качества людей, которые будут выбраны, и их честное слово, подтвердят их суждение.

Не стоило расценивать в качестве оскорбления увещевания, адресованные воюющей армии. Увы, все знают! эта война неизбежно провоцирует наихудшее насилие, так что самые лучшие и приятные люди в военном опьянении часто предаются бесчинствам, которые они никогда бы не хладнокровно не совершили в обычной гражданской жизни. Кроме того, этот призыв к человечности комбатантов и гражданского населения был бы адресован всем без исключения, и эта общность устранила бы любой оскорбительный характер, если бы он когда-либо мог облекать этот призыв.

В заключение мне остается разобрать ваш последний аргумент, занимая который вы объявляете мое предложение неприемлемым.

Как бы вы ни считали невозможным, чтобы немецкие войска могли участвовать в зверствах, грабежах и опустошении, вы с уверенностью принимаете то, что бельгийское население совершило по отношению к этим войскам серию варварских актов и жестокости, о которых вы сообщаете в своем ответе.

В свою очередь, я должен протестовать против этих обвинений, которые пытаются изобразить моих соотечественников как диких и варварских существ. Напротив, наши люди в целом трудолюбивые, простые, смелые, честные и добрые. Преданность и сострадание являются доминирующими качествами как в рабочем классе, так и в высших слоях общества, чему есть предостаточно свидетельств. Преступность в Бельгии не является более развитой, чем в других странах, как раз, напротив.

Что касается снайперов, то они никогда не существовали, кроме как в воображении тех, кто был заинтересован в том, чтобы люди поверили в них.

Что до бельгийских граждан, не являющихся военными, они мало осведомлены о законах и обычаях войны, они час за часом наблюдали за своей захваченной страной, имуществом и народом, которым угрожала опасность, еще до того, как государственные власти смогли даже ознакомить их с рекомендациями и предписаниями. Те из них, которые принадлежали к народному ополчению, не имеющему военной формы или отличительных знаков, использовали оружие против немецких регулярных войск; я не хочу не отрицать этого, равно как и не намерен это признавать.

Но этот факт возможен, и его можно объяснить. Весь вопрос в том, были ли эти инциденты реальными, были ли они достаточно частыми и серьезными, чтобы оправдать вызванные ими ужасные репрессии.

Не могу ли я напомнить вам, что в великой стране, вашем соседе и союзнике, лидер отряда стрелков стал национальным героем, и что Австро-Венгрия установила статую Андреаса Хофера в одном из главных городов Империи? Что замечательная картина, разошедшаяся по всей Германии сотнями тысяч репродукций, изображает Андреаса Хофера во главе своих крестьян, крадущихся с оружием в руках, чтобы застать врага врасплох? Что если в Германии тоже был свой Андреас Хофер? Что было бы, если бы Наполеон Первый принял бы суровые репрессивные меры, можно было бы поверить в то, что тогда военное право войны было гуманным?

В любом случае это исследование входило бы в компетенцию предложенной комиссии.

Этой комиссии также пришлось бы сосредоточить свои расследования на предполагаемых актах жестокости, в которых было бы виновно гражданское население моей страны.

Таким образом, мы бы вышли из расплывчатых обвинений, лишенных доказательств и точности, которые были сформулированы против бельгийского народа, и мы могли бы либо осудить клевету, либо должны были бы признать и осудить совершенные действия.

Но до тех пор, пока не будут представлены доказательства, поймите, что бельгийское население протестует и возмущается этими легендами о выколотых глазах, отрезанных грудях, добитых раненых, о трусливо убитых докторах или о сестрах милосердия и т.д. и т.п.

Более того, уже кажется, что правда начинает проявляться и уводить в тень эти синие… или красные сказки, которые заставили бы людей улыбнуться, если бы они не стоили столько слез и крови. Например, в дополнение к некоторым робким оговоркам немецкой прессы, имел место протест великой голландской газеты «Де Тийд» («День»), которая в своем номере от 27 октября воспроизводит статью из «Кельнише Фольксцайтунг» («Кельнской Народной Газеты»), посвященную «oude fabel» («старой легенде») – рассказам о том, что немецким солдатам выкалывали в Бельгии глаза. «Де Тийд» привела заключение известного профессора, д-ра Кунта, известного окулиста из Бонна, который заявил, что не наблюдал ни одного подобного случая в своей клинике, хотя один человек сообщал, что видел в этой клинике двадцать солдат, таким образом лишенных зрения.

И совсем рядом с нами несколько дней назад крайне авторитетный немецкий медик главный врач Мюллер, в свою очередь, сделал заявление, которое важно выделить. Выступая по поводу закрытия службы скорой помощи, организованной в Льеже иезуитами, он признал, что, когда он прибыл в Бельгию, он имел по отношению к бельгийцам предрассудки, подозрения и опасения, которые он подчерпнул, читая газеты и сообщения. Теперь, добавил он, эти предрассудки быстро развеялись, и он может и должен воздать должное самоотверженности и милосердию, с которыми бельгийцы обращались со всеми ранеными, которые были вверены их помощи, без различия национальности.

Такие публичные показания, публичную ценность которых никто не может оспорить, стоит больше, чем информация, также зачастую сенсационная, чем ложь, запущенная газетами, и возводящая на моих сограждан безрассудные обвинения.

Но опять же, я не прошу верить нам на слово. Я просто, но решительно прошу, чтобы все эти противоположные утверждения были проверены и исследованы, и чтобы был сформулирован вывод, который будет вынужден признать весь мир.

Поскольку вы говорите мне, что, если бы я мог получить информацию от заключенных, содержащихся в Германии, я был бы осведомлен о чувствах гуманности немцев и о доброжелательном обращении, которое они проявляют к своим пленным. Что ж, я прошу вас поверить, что я получил эту информацию, читая письма от заключенных, слушая рассказы тех, кто мог видеть их, и что истина заставляет меня признать, что многие жалуются на то, как с ними обращаются, истина также дает мне право утверждать, что многие формулируют по этому поводу самые сильные жалобы.

В последний раз повторяю: я не хочу никого заставлять верить в это.

Но зачем тогда заставлять нас принимать за истину некоторые факты, которые у нас есть серьезные основания полагать ошибочными?

Прошу прощения за объем этого письма; но я должен был ответить с масонской откровенностью на все, что казалось мне предметом критики в двух дошедших до меня ответах.

У меня нет большой уверенности, что мои аргументы что-либо изменят, если не мнение, то по крайней мере решение уполномоченных органов немецкого масонства.

Но масонский долг — говорить то, что думаешь, потому что рано или поздно правда всегда побеждает. Завершая свое выступление, мой достопочтенный коллега из Великой Ложи Байройта заявляет, что он не хотел бы рекомендовать немецким войскам милосердие, доброту и умеренность, потому что позиция их врагов не позволяет ему сделать это.

Я глубоко сожалею о таком образе мыслей. Доброта, чувство гуманности — это качества, которые являются в высшей степени масонскими, и их не следует проявлять исключительно по отношению к тем, кто испытывает и демонстрирует те же чувства.

Что касается меня, я могу заявить, что, если бы война велась на вражеской территории, мы бы приложили все усилия, чтобы зло и суровость войны были смягчены настолько, насколько это возможно, и чтобы все, солдаты и гражданские лица, уважали эти великие принципы добра, беспристрастности, справедливости и гуманизма, которым мой Великий Восток и мои Ложи остаются неизменно верными.

Пожалуйста, примите, дорогие и весьма прославленные Братья, выражение моих братских чувств.

Шарль Магнетт

P.S. Я считаю полезным и интересным приложить в качестве приложения к этому письму текст прокламации Великого Востока Бельгии, выпущенной на следующий день после начала боевых действий и статью из газеты «Де Тийд» от 13 ноября, в которой содержатся слова главного врача Мюллера, о которых я говорю выше. Меня уверяют, что об этих инцидентах писали и другие газеты, но лично я не могу это утверждать.

ПРИЛОЖЕНИЯ

Великий Восток Бельгии

Брюссель, 3 августа 1914 года.

Ложам и масонам Бельгии,

Великий Восток Бельгии в трагических обстоятельствах, которые переживает страна, выражает свое сожаление, видя, что пацифистский и гуманный идеал масонства попирается в этот самый час самым отвратительным образом;

Взволнован, видя опасность, которой подвергается независимость Бельгии и цивилизация в целом;

Преисполнен решимости примирить требования своего патриотизма с его непоколебимой любовью к человечеству;

Убежден, что каждая из его Лож готова выполнить все свои обязанности перед нацией;

Предлагает Ложам страны срочно организовать, с участием масонов, их жен и семей временные госпитали, стационарные или передвижные медпункты, рукодельные и трапезные, где могут получить уход и восстановление раненые, которых бойня вверила жалости и человеческой солидарности;

Заявляет, что помощь, оказываемая жертвам войны, должна распределяться между ними без различия классов, рас или конфессий, с проявлением величайшего уважения к свободе совести каждого из них.

 «Де Тийд», пятница, 13 ноября 1914 г. № 20447.

Свидетельство немца в Льеже.

Маастрихт, 12 ноября (от специального корреспондента):

В связи с закрытием клиники, которая была создана ​​Красным Крестом Бельгии в помещении Коллегии иезуитов Святого Серватиуса в Льеже отцы-иезуиты, лечащие врачи и главный врач Мюллер провели прощальный обед. На нем преподобный отец ректор произнес короткую речь, в которой поблагодарил врачей за их заботу о раненых. Доктор Снирс, директор Красного Креста в Льеже в ответной речи воздал должное сердечному отношению, которое всегда царило между ними и доктором Мюллером».

Доктор Мюллер ответил, что, когда он получил приказ ехать в Льеж, он сначала немного опасался всего зла, в котором немецкие газеты обвиняли бельгийское население. Но вскоре он понял, что был неправ. Он видел, что все раненые, без разбора, как друзья, так и враги, были объектом самой сердечной заботы всего персонала больницы, и он только хвалил их. У него навсегда сохранились самые приятные воспоминания о своем пребывании в Льеже и о дружеских отношениях, которые у него были с отцами-иезуитами и его коллегами.

Если учесть, что доктор Мюллер находится в Льеже в течение трех месяцев и что от 5 до 600 раненых лечили в этой клинике, можно придать ценность этим показаниям. …это новая волна клеветы на бельгийский народ.

Перевод с французского и голландского Брата Кирилла Б.